Истоки репрессивной политики Советского государства многие исследователи относят к первому послереволюционному периоду. Сразу после Октябрьских событий в стране разворачивается длительная и кровопролитная гражданская война. А неизбежным ее спутником становится террор…

1930-е годы явились одним из самых противоречивых периодов в российской истории. С одной стороны, это было время надежд и новых свершений, время грандиозных строек пятилеток, растущих городов и удивительного энтузиазма народа. Людям казалось, что своими руками они строят не просто заводы и фабрики, они строят новую жизнь, справедливое, счастливое общество; не просто кладут рельсы в непроходимой тайге, а прокладывают путь к светлому будущему для их детей. Казалось, что самые смелые мечты могут стать реальностью: нужно только трудиться, не жалеть себя и двигаться к заветной цели. Но была и другая сторона жизни в это время: доносительство, пытки, расстрелы, лагеря. Удивительно, как в одно и то же время могли совмещаться вера в светлое будущее и гнетущий страх за завтрашний день.

Истоки репрессивной политики Советского государства многие исследователи относят к первому послереволюционному периоду. Сразу после Октябрьских событий в стране разворачивается длительная и кровопролитная гражданская война. А неизбежным ее спутником становится террор. Именно на этом этапе были заложены основы — законодательные, моральные, а точнее сказать, антиморальные, которые позволили в дальнейшем развернуть террор до немыслимых масштабов, поставить это явление в ранг государственной политики не только в условиях войны, но и в условиях мирной жизни.

Дальнейшее формирование власти в форме диктатуры также способствовало развертыванию в стране массовых репрессий. Справедливо считается, что одним из основных условий существования диктатуры является наличие врага — внутреннего или внешнего. Именно на происки врагов можно с легкостью списать все просчеты в экономической политике, неурядицы в социальной сфере. Именно борьбой с врагами можно объяснить жесткость политики. Если врагов нет, то их придумывают.

В 1920-е годы, когда закончилась гражданская война, и противники Советской власти были повержены, борьба с врагами не завершилась. Из страны высылали «старую» интеллигенцию, боролись, с так называемым, инакомыслием. Единственно правильными взглядами по любым вопросам (политическим, экономическим, культурным) стали считаться взгляды правящей партии. Все несогласные считались скрытыми или явными врагами. За «неблагонадежность» профессоров увольняли из университетов, по той же причине лишались своих мест и другие специалисты.

Во второй половине 1920-х годов повсеместно стало культивироваться, поощряться доносительство, выявлявшее якобы «враждебные элементы». Удивительно, что многие образованные люди того времени активно поддерживали такую политику, вплоть до того момента, пока сформировавшаяся репрессивная машина не докатится до них самих. Весьма показательными в этом отношении являются рассуждения репрессированного впоследствии педагога В. Н. Шульгина об учительстве: «…Политически вредны убаюкивание и разговоры о том, что все учительство в общем и целом работает до крайности добросовестно. Надо другое. Разоблачение. Самокритика. Борьба. По всей линии. Настойчивая и упорная. До конца… А потому, нет прощения учительнице-партийке, которая не выдает своих товарищей, т.к. это хвостизим. Стопроцентный хвостизм. Вести за собой надо беспартийных, переделывать их, бороться с чуждой идеологией, а не отступать, не замазывать, не прятать её на том основании, что все мы члены одного и того же педколлектива». Таким образом, сначала одни доносили на других, а затем третьи на доносивших.

Еще большую роль, чем ранее стало играть социальное происхождение. Какие-либо родственные связи с представителями прежних «господствующих классов» являлись позорным клеймом на всю жизнь. Поступление в ВУЗы, продвижение по карьерной лестнице были для таких людей невозможны. Даже своеобразные «акты отречения» от своих родственников, отдельное ведение хозяйства, активная трудовая деятельность не всегда могли переломить ситуацию.

Кардинальные изменения в 1920-е годы происходят и в правящей партии. Численность ее стала искусственно раздуваться. Если в октябре 1917 она насчитывала в своих рядах 350 тысяч человек, то к 1925 году — уже более миллиона. Вступление в партию начинает рассматриваться многими как возможность быстрого продвижения по службе, достижения материальных благ. Большинство новоявленных коммунистов не представляло даже основ марксизма, не помнило старые партийные порядки: перипетии партийных споров, критику, от которой не могли защитить никакие авторитеты. Для новых членов партия часто олицетворялась с ее лидерами, а передовица из «Правды» заменяла работы Маркса.

После смерти Ленина в 1924 году становится другой и расстановка сил в высших партийных структурах. Разворачивается острейшая внутрипартийная борьба. Постепенно от руля власти были отстранены наиболее реальные преемники Ленина — Троцкий, Каменев, Зиновьев, Бухарин. На первое место в партии выдвигается Сталин — «выдающаяся посредственность» — как метко называл его Троцкий. Действительно, возвышение Сталина стало неожиданностью для многих большевистских лидеров, не воспринимавших его всерьез. Сталин действовал продуманно и целенаправленно. Заручившись поддержкой Каменева и Зиновьева, от реальной власти сначала был отстранен Троцкий — наиболее популярный в партии лидер после Ленина. Затем настала очередь недавних союзников Сталина: Каменев и Зиновьев сами оказываются за бортом государственной власти. Сталин умело манипулировал людьми, создавал выгодные для него блоки, формируя большинство из своих сторонников. Говоря о личных особенностях Сталина, исследователи отмечают сочетание в нем таких качеств, как политическая проницательность, сильная воля, выдающиеся организационные способности — это с одной стороны. А с другой — неограниченное властолюбие, невысокая культура, грубость, болезненная подозрительность, жестокость и абсолютная политическая безнравственность. К концу 1920-х годов власть этого человека была уже настолько велика, что позволила ему и его окружению приступить к следующему шагу — физическому устранению всех недовольных его политикой.

Первый удар в конце 1920-х — начале 1930-х годов был нанесен по, так называемым, «старым буржуазным специалистам». Недоверие к ним большевистская власть испытывала и ранее, но вынуждена была терпеть и максимально использовать их в силу необходимости, подготавливая при этом новые пролетарские кадры. К концу 1920-х годов партийное руководство встало перед выбором. С одной стороны, знания и опыт старых специалистов были нужны и в дальнейшем. Но, с другой стороны, велика была опасность противодействия этих людей, особенно в условиях перехода к ускоренной индустриализации и коллективизации. Выбран был жесткий курс. Он позволял сломить сопротивление и найти «козлов отпущения» за неизбежные в условиях спешки поломки, травмы, выпуск бракованной продукции.

По стране прокатилась целая серия судебных процессов над специалистами: Шахтинское дело, процесс над Промышленной партией, дело «Союзного бюро меньшевиков», «Трудовой крестьянской партии» и др. Сейчас у нас есть все основания считать, что эти процессы были сфабрикованы. Обвиняемым не было предъявлено никаких документально подтвержденных улик. Основанием для осуждения служили лишь их собственные признания, полученные с помощью пыток или запугивания. Общее обвинение, как правило, включало в себя пункты об организации экономического саботажа, принадлежности к антисоветским партиям и движениям, измене и заговоре при иностранной поддержке. Когда же дело доходило до конкретного разбирательства, речь шла, например, о рекомендациях в пользу более сдержанных темпов развития. Простая защита тех или иных предложений, отличных от партийного курса, приравнивалась к политическому преступлению. Все это порождало атмосферу всеобщей подозрительности.

Подобная ситуация складывалась и внутри правящей партии. Однако, несмотря на атмосферу страха, несмотря на те перемены, которые произошли в партии, оставались еще люди, которые хорошо понимали, что происходит и хотели воспрепятствовать установлению единоличной власти Сталина и формированию тоталитарной экономики. Самым громким внутрипартийным делом в это время стал процесс над, так называемым, «Союзом марксистов-ленинцев», который проходил летом 1932 года. В исторической литературе этот процесс фигурирует чаще всего как дело М. Н. Рютина. Рютин был известным в то время московским партийным лидером, который выступал за блокирование политики принудительной коллективизации, за развитие внутрипартийной демократии. По поручению «Союза марксистов-ленинцев» — организации, действительно существовавшей и выступавшей против проводимой Сталиным политики, Рютин подготовил объемный документ под названием «Сталин и кризис пролетарской диктатуры». Данный документ представлял собой настоящий обвинительный акт действиям Сталина. Именно на Сталина возлагалась ответственность за гибельную политику, проводимую в стране, и звучало требование его смещения. Кроме этого документа, Рютиным было также подготовлено более краткое обращение «Ко всем членам ВКП (б)», содержащее в целом те же идеи. В нем, в частности, говорилось: «Партия и пролетарская диктатура Сталиным и его кликой заведены в невиданный тупик и переживают смертельно опасный кризис. С помощью обмана, клеветы и одурачивания партийных лиц, с помощью невероятных насилий и террора Сталин за последние 5 лет отсек и устранил от руководства все самые лучшие, подлинно большевистские кадры партии, установил в ВКП (б) и всей стране свою личную диктатуру, порвал с ленинизмом, стал на путь самого необузданного авантюризма и дикого личного произвола и поставил Советский Союз на грань пропасти».

Данные документы были обнаружены ОГПУ и объявлены платформой оппозиции. Примечательно, что Сталин, в связи с открывшимися фактами, заявил в Политбюро, что речь идет о призыве к террору против него лично и настаивал на аресте и смертном приговоре Рютину. Но большинство членов Политбюро выступило против подобной меры. Одно дело соглашаться с арестами и казнями буржуазных специалистов и совсем другое — решиться на смертный приговор для «себе подобного» — своего же коллеги, лидера партии. Сегодня Рютин, а завтра?.. В результате Рютин был сослан. Но на этом процесс не закончился. За участие в деятельности «Союза марксистов-ленинцев», а также за явные и мнимые связи с этой организацией пострадали и многие другие коммунисты, причем не только в столице. Часть из них была отправлена в ссылку, остальные — исключены из партии. Однако столь «мягкие» наказания для партийных оппозиционеров были лишь прелюдией к дальнейшим репрессиям.

Следующим крупным событием, существенно повлиявшим на политическую ситуацию в стране, стало убийство С. М. Кирова.

Сергей Миронович Киров являлся в то время главой ленинградской партийной организации, членом Политбюро и был очень популярен в партии. По своим взглядам Киров расходился со Сталиным, в частности, он выступал за умеренные темпы развития хозяйства в противовес проводимым в стране мероприятиям. Убийство Кирова произошло 1 декабря 1934 года в здании Смольного. Кроме непосредственного исполнителя — Леонида Николаева — в этом преступлении обвинили так называемую «троцкистско-зиновьевскую оппозицию», организовавшую заговор против лидеров партии. 14 членов якобы существовавшего «ленинградского центра» были приговорены к расстрелу. 19 членов «московского центра» (в том числе Зиновьев и Каменев) обвинялись в «идеологическом пособничестве» убийцам и приговаривались к различным срокам тюремного заключения.

Троцкий к этому времени был уже выслан из страны и поэтому имел возможность говорить о сложившейся ситуации открыто. В 1935 году он публикует работу «Сталинская бюрократия и убийство Кирова», где высказывает мысль о том, что организатором этого убийства был никто иной, как сам Сталин, извлекавший из него наибольшую выгоду.

Хотя сегодняшний объем сведений по этому вопросу не позволяет нам вынести окончательного суждения, мнение Троцкого небезосновательно. Действительно, с одной стороны, Сталин тем самым устранял опасного для себя конкурента на роль лидера партии. А с другой, убийство Кирова стало использоваться высшим руководством для нагнетания атмосферы кризиса и напряженности и могло в любой момент послужить конкретным доказательством существования тайной организации, угрожавшей стране, ее руководителям, в конечном счете, социализму. Обстановка в стране стала ужесточаться.

В 1934 — 1935 годах был разработан и принят целый ряд законов, ярко характеризующих политическую ситуацию. В декабре 1934 года — закон об ускоренном ведении дел, связанных с политическим террором. Следствие по указанной категории дел должно было завершаться в 10-дневный срок, а сам процесс — проходить без участия адвоката и при закрытых дверях. На практике это означало отмену каких бы то ни было юридических гарантий при расследовании политических преступлений. В марте 1935 года вступил в силу закон о наказании членов семей изменников Родины. В апреле — указом ЦИК было разрешено привлекать к уголовной ответственности детей, начиная с 12 лет. В июне того же года принимается закон, в соответствии с которым любой советский гражданин за попытку побега за границу приговаривался к смертной казни. Тюремное заключение грозило также всякому лицу, знавшему, но не донесшему об этом «акте предательства». Таким образом, была пройдена еще одна ступень в формировании репрессивного аппарата.

В 1936 году начался новый виток наступления на представителей старой гвардии большевиков. На этот раз ставилась цель не просто устранить от власти, а физически уничтожить всех потенциально опасных лидеров партии. В августе 1936 года, январе 1937 года и марте 1938 года прошли три крупных московских процесса над лидерами бывшей «троцкистско-зиновьевской оппозиции». В общей сложности на скамье подсудимых оказались 54 человека, среди них: Каменев, Зиновьев, Пятаков, Сокольников, Серебряков, Радек, Бухарин, Рыков, Крестинский и др. Их обвиняли в создании разветвленного, законспирированного террористического центра, целью деятельности которого являлась подготовка убийства Сталина и других руководителей партии, например, Кирова (что якобы и было сделано). В дальнейших планах «заговорщиков» стояло свержение советского правительства и восстановление капитализма в стране. Действовал центр при пособничестве иностранных государств — прежде всего Германии и Японии. Делая ставку на поражение Советского Союза в близящейся войне с империалистическими государствами, партийцы-хозяйственники подрывали экономическую и военную мощь страны путем организации массового саботажа. Обвинительное заключение строилось на основе «полного признания» подсудимых. Способы получения признательных показаний были уже отработаны. По итогам данных процессов 47 человек были приговорены к расстрелу, остальные — к длительным срокам заключения. Таким образом, искоренялась сама возможность появления оппозиции во власти.

Значительной вехой в процессе развертывания репрессий в стране стал Пленум ЦК партии, проходивший с 23 февраля по 5 марта 1937 года. Участники пленума и, прежде всего, докладчики — Сталин, Молотов, Ежов и Жданов попытались дать определение врага, которого, соответственно, необходимо было найти и обезвредить. Говоря об остроте проблемы, Сталин в своем докладе отмечал, что шпионы и вредители проникли «во все или почти во все наши организации, как хозяйственные, так и административные, и партийные», причем не только на низовые должности, «но и на некоторые ответственные посты». В связи с этим, Сталин подверг жесткой критике, с одной стороны, тех, кто искусственно ищет недостатки, обвиняет честных работников и тем самым порождает большое число недовольных и раздраженных, создавая резервную армию для троцкистов. А с другой стороны, тех, кто старается «не выносить сор из избы» и, прикрывая друг друга, направляет в центр «бессмысленные и возмутительные отчеты о якобы достигнутых результатах». То есть четкое определение врага отсутствовало в речах Сталина. Отныне скрывающимся врагом мог оказаться каждый — и тот, кто якобы покрывал преступную деятельность, и тот, кто ее разоблачал.

Молотов в своем выступлении уточнил, что вредители не только могут обладать партийным билетом, это могут быть также лица, которые прикидываются «коммунистами, горячими сторонниками Советской власти и даже нередко имеют в прошлом те или иные заслуги перед партией и Советским государством». Сталин высказал также мысль, что вредитель «не всегда вредит., настоящий вредитель должен время от времени показывать успехи в своей работе». Далее он привел свою теорию о непрерывном усилении классовой борьбы: «Чем больше будем продвигаться вперед, чем больше будем иметь успехов, тем больше будут озлобляться остатки разбитых эксплуататорских классов, тем скорее будут они идти на более острые формы борьбы, тем больше они будут пакостить Советскому государству, тем больше они будут хвататься за самые отчаянные средства борьбы, как последние средства обреченных».

Пленум 1937 года ознаменовал момент, начиная с которого, волны массового террора стали нарастать в ужасающих масштабах. Уже через несколько месяцев тюрьмы были переполнены. Органам НКВД официально разрешили применять пытки. По стране расползался страх — никто не чувствовал себя в безопасности.

Весь 1937 год был отмечен бесконечными смещениями, арестами, расстрелами сотен тысяч народнохозяйственных, партийных, военных кадровых работников. Только в Москве и Московской области из 136 секретарей райкомов партии на своих постах осталось лишь 7. Опустошительными были репрессии в Ленинграде. Уничтожены были все старые соратники Кирова, практически истреблен был весь городской партийный актив. Из 139 членов и кандидатов в члены ЦК ВКП (б) 98 человек были арестованы и почти все расстреляны.

Подобные процессы происходили и в государственных структурах. Были расстреляны советские послы: Крестинский, Сокольников, Богомолов, Юренев, Островский, Антонов-Овсеенко. Полностью замененными оказались штаты наркоматов. Так, был арестован весь управленческий аппарат Наркомата станкостроения, все директора предприятий (кроме двух) и подавляющее большинство инженеров и технических специалистов отрасли. То же самое имело место и в других отраслях промышленности — в авиастроении, судостроении, в металлургии и др. Ни один город, ни один район страны не остался в стороне от происходивших процессов. Выпуск бракованной продукции, ошибки в планировании, несчастные случаи, поломка оборудования — все это было объявлено актами саботажа и вредительства. Поэтому данные обвинения могли быть применены практически к любому работнику.

От репрессий пострадала также научная и творческая интеллигенция. Выдающихся ученых, писателей, публицистов обвиняли в пропаганде чуждых марксизму взглядов, в отклонении от принципов социалистического реализма. Например, были арестованы и сосланы в одну из спецчастей НКВД самые авторитетные ученые в аэронавтике, такие, как авиаконструктор Туполев, а также стоявший у истоков первой советской программы по освоению космического пространства — Королев. Репрессированы были почти все ученые, занимавшиеся статистикой в Центральном статистическом управлении, так как они осмелились отказаться от публикации сфальсифицированных результатов Всесоюзной переписи населения 1937 года. В исторической науке преследованиям подверглись ученики М. Покровского, умершего в 1932 году, в языкознании — противники Н. Марра, в биологии — все, несогласные с теориями Т. Лысенко (в частности, Н. Вавилов). Были высланы или расстреляны многие выдающиеся писатели, поэты, публицисты, театральные деятели (Мейерхольд, Мандельштам, Катаев, Заболоцкий, Клюев, Пильняк). В общей сложности пострадало около 2 тысяч членов Союза писателей.

Для проведения чисток партийного и народнохозяйственного аппарата в национальных республиках туда направлялись специальные уполномоченные из центра. Так, Берия был направлен в Грузию, Маленков — в �